valery_pavlov (valery_pavlov) wrote,
valery_pavlov
valery_pavlov

Сказка, рассказанная на ночь

От kommari

- Шапку не забывай ломать перед господами, понял? – строго сказал сопровождавший Степанова городовой. Он встретил его на Линии Разделения – поджидал его на бричке, управляемой каким-то усатым чухонцем в рваной шапке.
- И на купола креститься не забывай, а то вы там совсем Бога забыли, дикари.
Степанов кивнул головой:
- Обязательно, ваше благородие.
Бричка выехала на аллею, занесенную снегом. Впереди виднелся красивый дом с колоннами - то ли небольшой дворец, то ли большая усадьба – с маленькой часовенкой по правую руку.
Степанов снял свой залатанный картузик, перекрестился.

Городовой посмотрел на это сардонически.
- Ну, дурачина. Справа налево крестятся православные! – и дал Степанову увесистый подзатыльник.
У дома стояли санки и брички, пара самодвижущихся экипажей – извозчики столпились вокруг одного, шофер которого – в кожаном костюме и такой же кожаной шапке важно показывал что-то внутри машины, открыв внутренности. Механические диковины Степанову было бы и самому интересно послушать – за Линией Разделения такой техники отродясь не видали – но городовой толкнул Степанова в спину:
- Проходи, не задерживайся, баре ждут.

Дом, однако, обошли и поднялись внутрь по черной лестнице, для прислуги. Прислуги было много – женщины и лакеи сновали туда-сюда с блюдами с едой, с зелеными бутылками с шампанским, коньяком и водкой.

Городовой и Степанов прошли через дворницкую длинным коридором, в котором лежали какие-то охотничьи приспособления.

- Подожди тут, - сказал городовой и ушел. Степнов, сжимая в руке свой картуз, остался ждать.

Через пять минут городовой вернулся в сопровождении важного человека в военном мундире. Несмотря на важность, человек был весел, что объяснялось легким запахом коньяка, от него исходившим.
- Вот, Ваше сиятельство, - сказал городовой. – Простолюдин, как вы изволили приказать, доставлен.
- Вижу, вижу, - сказал военный, достав сигару и отрезав ее кончик специальным ножичком. Городовой услужливо поднес огонь, военный затянулся, выпустил облако пахучего дыма.
- Вот мы значит какие, - сказал он с удовлетворением обойдя два раза вокруг Степанова, разглядывая с интересом его кафтан и парадные брюки, заправленные в сапоги.
- Добро пожаловать на традиционный рождественский бал, господин простолюдин.

От волнения Степанов проглотил слюну, но сказать так ничего и не смог.

- Да ты не волнуйся, не волнуйся. Каждый год – еще со времен пресветлого князя Владимира Владимировича Первого – на главный бал приглашается один представитель черного народа из-за Линии Разделения. Так что тебе, человек, выпала несказанная удача. Увидишь таких людей, которых никогда в жизни больше не увидишь. Даже в синематографе. Есть там у вас синематограф, в твоем Диком Мире?

- Диком чаво?- спросил Степанов.

- В деревне твоей, дурак, - вмешался городовой.

- В деревне есть, - сказал Степанов. – Раз в год привозют. Синематограф. Новую фильму его благородия графа Михалкова-внука. Завсегда смотрим.

Все, что последовало за этим, слилось для Степанова в непрерывный поток людей, которые подходили к нему, и которых хозяин дома представлял с важностью, при этом каждый раз Степанов конфузился все больше и больше. Граф Немцов-Нижегородский, министр казны Кудрин Восьмой, князь Путин-Петербургский, барон Жириновский Шестой, купчина и финансовый воротила де Абрамович, маркиза Ясина.

Из этого потока лиц запомнился только один, тоже конфузливый молодой человек в юнкерской форме, как выяснилось – потомок известной филологессы Чудаковой.

- Батенька, - сказал он обращаясь к Степанову на "вы", - Я, как и моя достопочтенная основательница рода, интересуюсь русской словесностью и отечественной филологией. Не могли бы вы подсказать пару-тройку новых простонародных слов, кои сейчас в ходу среди крестьян за Линией.

- Вы, барин, простите, неучен я. Не разумею по вашему.

Молодой человек попробовал по другому:

- Ну, вот всякие слова вроде "клёво", "кайф", "разрулить", "ништяк". Простонародные.

- Мы, барин, учились в церковно-приходской школе, "фурсеновке". Мы ведь люди простые, звиняйте, - виновато сказал вконец расстроенный Степанов.

Юнкер тяжело вздохнул и махнул рукой.

Все норовили сделать дагерротип с настоящим крестьянином из-за Линии. Дагерротипы делал важный мастер-немец в жилетке.

Кормить обедом Степанова сначала хотели было на кухне, но хозяйка дома, дородная и дебелая графиня Собчак, жена важного офицера, встретившего Степанова, настояла, чтобы его усадили за общий стол. Для него специально даже табуретку принесли. В итоге обед превратился для Степанова в сущий ужас – он не знал, какой прибор нужно к какому блюду брать, а от шустовского коньяка поперхнулся и начал с непривычки кашлять, чем вызвал брезгливое отодвигание от себя сидевшей рядом Августейшей матери великой княгини Багратион-Мухранской Елизаветы Кирилловны.

На рождественский бал у Степанова сил уже не осталось, да и гости потеряли интерес к экзотическому персонажу. Набравшись смелости, он нашел хозяина дома, генерал-аншефа Собчака, и попросил:

- Ваше превосходительство, отпустите, Христа-ради, до дому– баба моя волноваться начнет.

Генерал-аншеф похлопал Степанова по плечу, выдал ему стодолларовую бумажку и конфету "чупа-чупс" для ребенка – и велел из под земли возникшему городовому "отвезти нашего дорого гостя до Линии".

Напоследок сказал:

- Вот она, мужик, Россия, которую мы потеряли когда-то – да нашли. И восстановили. Как не старались кровавые палачи большевицкие разрушить генофонд русского народа, срезая слой за слоем самых честных, самых талантливых, самых лучших – да не пропала Россия, сбросила с себя иго окаянных хамов, восстала из тьмы – и вновь стоит, на зависть врагам. И уже никогда не падет, потому что хамы пусть живут там, где их место, а все лучшее, что есть на ней – отдельно, батенька, отдельно, подальше от вас, недотыкомок.

Степанов не очень понял эту речь, но на всякий случай пару раз носом шмыгнул, изображая взволнованность.

Назад Степанова отвез знакомый городовой на той же бричке с чухонским возницей. Городовой был изрядно пьян и в хорошем настроении. Рассказывал Степанову про прелести службы в полиции и жалел, что тому возвращаться в его ад, который лежал так рядом от благословенной России с луковичками-куполами православных храмов, барскими усадьбами и белой дворянской костью.

На Линии Разделения бричка остановилась.
- Ну, морда твоя суконная, а дальше уж пешком, сам, ножками дотопаешь.

Степнов вышел, поправил картуз, побрел через Линию, украшенную табличками: "Проходъ воспрещенъ!"

Уже у ворот оглянулся. Бричка стремительно исчезала в подступившей январской темноте. Степанов вздохнул тяжело и вошел в ворота.

На той стороне ворот стояла большая мусорная коробка. Он выкинул туда стодолларовую бумажку, пожалованную генерал-аншефом Собчаком, хотел было туда же отправить и картуз с заплатками.

- Раскидался Степанов реквизитом! - раздался знакомый зычный голос. Степанов оглянулся. В дверях сторожки стоял руководитель этнопсихологической экспедиции профессор Рубинштейн.

- Здравствуйте, Игорь Анатольевич! – радостно сказал Степанов. – Надоела мне эта шапка дурацкая.

- А выкидывать все равно не надо, Василий Николаевич, картуз-то казенный, музейный!

Профессор Рубинштейн взял у него из рук шапку, аккуратно свернул.

- В музей, батенька, сдадим, потому что еще пригодится, когда господа весной на Пасху черную кость к себе пригласят – куличом и крашеными яйцами угощать. Они люди православные, любовь к ближнему – у них все как полагается.

- Ну, иди, переоденься, Верочке сдашь реквизит – и свободен до понедельника. В понедельник надиктуешь отчет о пребывании – если очень постараешься, сойдет за курсовую.

- Хорошо, Игорь Анатольевич. Хотя за эту муку курсовую можно бы и так зачесть.

Он вошел в музейный блок. Ребята с его курса упаковывали в большой ящик знакомые зеленые долларовые бумажки, которые выплевывал стоящий у стены печатный станок, одолженный экспедиции несколько лет назад Институтом новейшей истории из Рабочей Синдикалистской Федерации Штатов Северной Америки. Увидев Степанова, обрадовались.

- О, наш Жак-простак пришел. Ну и как там наша Россия, которую мы потеряли?

- Нормально Россия, хрустит французской булкой. Где моя сумка, мне Светке надо позвонить?

Ребята показали на сумку с надписью "СССР 2.0", стоящую на тюках с долларами.

- Сегодня мы для этих придурков напечатали… сколько, Женя мы им напечатали?
- Сто двадцать шесть миллионов долларов! – гордо ответил второй. – Они их там едят, что ли?
- Не, - сказал Степанов. – Они их в банках держат.
- В банках? – недоуменно спросили оба. – Это как? В стеклянных банках? А смысл?

- А вот прогуливать нефиг семинары профессора Рубинштейна! – отрезал Степанов, нашел в сумке свой мобильный телефон производства Краснокаменского завода высокотехнологичной аппаратуры имени Эрика Хоннекера, отошел, чтобы приятели не мешали своими дурацкими комментариями.

Набрал номер.

- Привет! - раздался звонкий Светкин голос, и тут же без остановки: – Васька, прилетай срочно в Кандагар, Рубинчик тебя отпустит. Мы тут с местными ребятами-историками нашли стоянку времен палеолита – ты просто обалдеешь. Там такое!!!

- Клёво, - машинально сказал Степанов, потом поправился.- Здорово. Только мне отчет писать надо. О посещении Карантина.

- Да кому он нужен, твой отчет об этих придурках из резервации. Садись в первый же попрыгунчик до Кабула – и ко мне.

И – вот женщины все-таки хитрые создания – добавила томным голоском:

- Я ведь еще и соскучилась, дурачок.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments