May 13th, 2009

Конец журналистики

Отмечаю праздник написания 1001-го поста в своем журнале. Скромно. Хуле- почти у всех есть какие-нибудь юбилеи, должен же и у меня быть хотя бы один.
Тема не то, чтобы скорбная, поскольку уже отмерла, но до сих пор недостаточно, на мой взгляд, артикулирована. Констатирую как медицинский факт - пространство собственно прессы сужается (это общемировая тенденция), СМИ превращаются в площадки для лоббирования. Можно рассуждать о средствах доставки прессы: бумажные газеты отмирают, интернет-версии становятся все более посещаемыми, меняется структура медиа-бизнеса, электронные СМИ через какое-то время будут полностью проглочены сетью и пр., но не это главное.
Вот сегодня с утра заглянул в "известия"- там почти нет собственно журналистики. Визит Путина в Японию - это не журналистика. Лившиц лоббирует внешние правительственные займы, Шевченко лоббирует разборки с США по поводу Афганистана и пр. - все это площадка для лоббистов, но не СМИ, не газета в общепринятом смысле.
Открываешь WP или NYT - почти вся внешняя политика отдана лоббистам. "Национальные интересы США состоят в ...", "Не стоит забывать о Грузии, поскольку ...", "Бараку Обаме нужно присмотреться к..." и т.д.- это не журналистика, это давление или лоббирование интересов какой-то группы. Журналистика, насколько я понимаю, начинается с изучения события или тенденции. В начале расследования у журналиста нет, не должно быть определенного мнения, клише и пр., могут быть версии, которые необходимо проверить.
Лоббизм - наоборот, это когда необходимо доказать такой-то аудитории то-то и то-то, НЕСМОТРЯ на всю имеющуюся фактуру. То есть подгоняя события под сверхидею. Корпоративных, клановых, артельных и прочих интересов, вадаваемых часто за национальные.
Но вернемся к нашим баранам. Практически все российские телеканалы и газеты имеют прайсы. Купить можно сюжет в новостном выпуске (справьтесь в любом крупном рекламном агентстве скока стоит), новость на соответствующей полосе, "актуальное интервью" в радиоэфире. За исключением случаев с экстравагантными рекламодателями, которые платят деньги за самоудовлетворение (здесь можно списать на "имидж"), речь всегда идет о лоббизме.
Региональные или местные администрации формально закрепляют за провинциальными СМИ лоббистскую функцию, проводя тендеры. То есть они рассматривают какие-нибудь "Залесские степи" или "Областную правду" именно как официальную лоббистскую площадку, резервируя за собой столько-то полос или минут в год. На остальном же пространстве власть разрешает бахчевать другим близким или хотя бы нейтральным к ней лоббистам. Поскольку местной прессе тоже нужно чем-то кормиться, не все же из бюджета. Кстати, отличие провинциальных исполнителей от брендовых московских колумнистов состоит в том, что первые почти всегда- анонимны. Они - сотрудники пресс-службы или официальной газеты (что в общем одно и то же). Бойцы невидимого фронта, их мало кто знает в лицо.
Если отмасштабировать на федеральный уровень, то та же модель размещения - на первом телеканале, на "России" и т.д.. Три новости оптом купила власть, одну - Газпром, одну, допустим, - "Аэрофлот", остальное - "пожары, катастрофы, еще один убит" для того, чтобы удержать зрителя на игле. Собственно это и есть лоббистская площадка.
Если посмотреть на дно, то там тоже булькают, бурлят, плюются маргинальные лоббисты. Ну кто всерьез назовет "Ежей" или "Граней" журналами или газетами? СМИ? Они лоббируют некие идеи, которые представляются им либеральными, текущую политику вашингтонского обкома и пр.. И, как и официальные лоббисты, получают за это зарплату. И если официальный лоббизм обычно равнодушен ("только бизнес, ничего личного"), то ежовый лоббизм часто пахнет ненавистью, замшелостью, комплексами или русофобией. Отчего малоэффективен.
Можно утверждать, что Ъ избавлен от лоббизма, поскольку там нет прямой джинсы. Однако почти на всех полосах лоббируются какие-то отрасли, бизнес-группы, политики. Коммерсантъ - еще одна лоббистская площадка, только особенная. Ну как и в любом другом супермаркете, в лоббистском должны быть товары на любой вкус.
Так что констатирую смерть журналистики. Ее больше нет.
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Авторство "романа с кокаином"

Я его прочел лет 20 назад. Просто случайно, первые две страницы едва осилил, а потом уже не мог оторваться и не успокоился пока не прочитал до конца. Вещь культовая, скачать можно тут: http://lib.ru/AGEEV/kokain.txt

Вот только в аннотации не разобрал, книгу почему-то приписывают теперь Марку Леви. По легенде Агеева никто не видел, Михаил Агеев - это псевдоним. Бездоказательна и эта версия.
Авторство романа когда-то приписывали Набокову. Однако его вдова открестилась от "романа", сославшись на недостаточность агеевского стиля и языка. Но мало ли с кем из великих не спорил Набоков и каких глупостей при этом не наговорил. Допустим на своих американских лекциях.
На мой же вкус "роман с кокаином" одного уровня с "шахматной новеллой", но стиль действительно иной, не набоковский. Последняя версия с литератором Леви кажется мне сомнительной. Допустим, мог ли Марк Леви написать от имени героя Масленникова вот это:

"Со Штейном я был дружен, с постоянным беспокойством чувствуя
при этом, что, как только я перестану напрягать в себе эту
дружбу к нему, так тотчас возненавижу его. Белобрысый,
безбровый, с уже намечавшейся плешью, -- Штейн был сыном
богатого еврея-меховщика и лучшим учеником в классе.
Преподаватели вызывали его весьма редко, с годами
удостоверившись, что знания его безукоризненны. Но когда
преподаватель, заглянув в журнал, говорил -- Шшштейн, -- весь
класс как-то по-особому затихал. Штейн, сорвавшись с парты с
таким шумом, словно его там кто держал, быстро выходил из ряда
парт и, чуть не опрокинувшись на тонких и длинных ножищах --
далеко от кафедры становился так косо к полу, что, если бы
провели прямую линию от его носков вверх, она вышла бы из
острия его узкого и худого плеча, у которого он молитвенно
складывал громадные свои белые руки. Стоя косо, всей тяжестью
своей на одной ноге, другой лишь носком ботинка (будто эта нога
была короче) прикасаясь к полу, -- бабьеподобный, неуклюже
изломанный, но никак не смешной, изображая голосом -- при
ответах -- рвущую его вперед, словно от избытка знаний,
торопливость, -- а при выслушивании задаваемых ему вопросов --
небрежную снисходительность, он, блистательно пробарабанив свой
ответ, в ожидании благосклонного "садитесь", всегда старался
смотреть мимо класса -- в окно, при этом словно что-то жуя или
шепча губами. Когда же, так же сорвавшись, по скользкому
паркету он быстро шел на место, то шумно садился и, ни на кого
не глядя, сейчас же начинал что-то писать или ковырять в парте
до тех пор, пока общее внимание не отвлекалось следующим
вызовом.
Когда в переменах рассказывалось что-либо смешное и когда
момент общего смеха заставал Штейна сидящим за партой, то,
откидывая голову назад, он закрывал глаза, морщил лицо,
изображая свое страдание от смеха, и при этом быстро-быстро
стучал ребром кулака о парту, стуком этим как бы стараясь
отвлечь от себя душивший его смех. Но смех только душил его:
губы были сжаты и не издавали ни звука. Потом, выждав когда
другие отсмеялись, он открывал глаза, вытирал их платком и
произносил -- уфф.
Его увлечениями, о которых он нам рассказывал, были балет и
"дом" Марьи Ивановны в Косом переулке. Его любимой поговоркой
было выражение: -- надо быть европейцем. Выражение это он
кстати и некстати употреблял постоянно. -- Надо быть
европейцем, -- говорил он, являясь и показывая на часах, что
пришел в точности за одну минуту до чтения молитвы. -- Надо
быть европейцем, -- говорил он, рассказав о том, что был
прошлым вечером в балете и сидел в литерной ложе. -- Надо быть
европейцем, -- добавлял он, намекая на то, что после балета
поехал к Марье Ивановне. Только позднее, когда Егоров стал
шибко допекать, Штейн поотвык от этого своего любимого
выражения.